Василий Шукшин Демагоги Солнце клонилось к закату. На воду набегал ветерок, пригибал на берегу высокую траву, шебаршил в кустарнике. Камнем, грудью вперед, падали на воду чайки, потом взмы-вали вверх и тоскливо кричали. Внизу, под обрывистым берегом, плескалась в вымоинах вода. Плескалась с таким звуком, точно кто ладошками при-шлепывал по голому телу. Вдоль берега шли двое: старик и малый лет десяти -- Петька. Петька до того белобрыс, что кажется: подуй ветер сильнее, и волосы его облетят, как одуванчик. Старик нес на плече свернутый сухой невод. Петька шел впереди, засунув руки в карманы штанов, по-сматривал на небо. Время от времени сплевывал через зубы. Разговаривали. -- ... Я ему на это отвечаю, слышь: "Милый, говорю, че-ловек! Ты мне в сыны три раза годишься, а ты со мной так разговариваешь". -- Старик подкинул на плече невод. Он страдал глухотой, поэтому говорил громко, почти кричал. -- "Ты, конечно, начальство!.. Но для меня ты -- ноль без па-лочки. Я охраняю государственное учреждение, и ты на меня не ори, пожалуйста!" -- А он что? -- спросил Петька. -- А? -- А он что на это? -- Он? "А я, -- говорит, -- на тебя вовсе не ору". Тогда я ему на это: "Как же ты на меня не орешь, ежели я все слышу! Когда на меня не орут, я не слышу". -- Ха-ха-ха! -- закатился Петька. Старик прибавил шагу, догнал Петьку и спросил, тоже улыбаясь: -- Чего ты? -- Хитрый ты, деда! -- Я-то? Меня если кто обманет, тот дня не проживет. Я сам кого хошь обману. И я тебе так скажу... Под обрывом, в затоне, сплавилась большая рыбина; по воде пошли круга. Петька замер. -- Видал? Старик тоже остановился. -- Здесь рыбешка имеется, -- негромко сказал он. -- Только коряг много. Петька как зачарованный смотрел на воду -- Вот такая, однако! -- Он показал руками около метра. -- Талмешка... Тут переметом. Или лучить. Неводом тут нельзя -- порвешь только. -- Старик тоже смотрел на воду. Он был длинный, сухой, с благообразным, очень опрятным свежим лицом. Глаза молодые и умные. Еще сплавилась одна рыбина, опять по воде пошли круги. -- Ох ты! -- тихонько воскликнул Петька и глотнул слюну. -- Может, попробуем? -- А? Нет, порвем невод, и все. Я тебе точно говорю. Я эти места знаю. Здесь одна девка утонула. Раньше еще, когда я молодой был. Петька посмотрел на старика. -- Как утонула? -- Как... Нырнула и запуталась волосами в коряге. У нее косы сильно большие были. Помолчали. -- Деда, а почему так бывает: когда человек утонет, он лежит на дне, а когда пройдет время, он выплывает наверх. Почему это? -- Его раздувает, -- пояснил дед. -- Ее нашли потом? -- Кого? -- Девку ту. -- Конечно. Сразу нашли... Вся деревня, помню, смот-реть сбежалась. -- Дед помолчал и добавил задумчиво: -- Она красивая была... Марья Малюгина. Петька глядел на воду, в которой притаилась страшная коряга. -- Она здесь лежала? -- Петька показал глазами на берег. -- Где-то здесь. Я уже забыл теперь. Давно это было. Петька еще некоторое время смотрел на воду. -- Жалко девку, -- вздохнул он. -- Ныряет в воду, и косы зачем-то распускать. Вот дуреха! -- А? -- Я про Марью. -- Хорошая девка была. Шибко уж красивая. Шумела река, шелестел в чаще ветер. Вода у берегов по-розовела -- солнце садилось за далекие горы. Посвежело. Ве-тер стал дергать по воде сильнее. Река наершилась рябью. -- Пошли, Петра. Ветер подымается. К ночи большой бу-дет: с севера повернул. Петька, не вынимая рук из карманов, двинулся дальше. -- Северный ветер холодный. Правильно? -- Верно. -- Потому что там Северный Ледовитый океан. Дед промолчал на это замечание внука. -- Деда, а знаешь, почему наша речка летом разливается? Другие весной -- нормально, а наша в середине лета. Знаешь? -- Почему? -- Потому что она берет начало в горах. А снег, сам пони-маешь, в горах только летом тает. -- Это вам учительша все рассказывает? -- Ага. -- Она верно понимает. Какие теперь люди пошли! Ей небось и тридцати нету? -- Это я не знаю. -- А? -- Не знаю, говорю! -- Ей, наверно, двадцать так. А она уж столько понимает. Почти с мое. -- Она умная. -- Петька поднял камень и кинул в воду. -- А я на руках ходить умею! Ты не видел еще? -- Ну-ка... Петька разбежался, стал на руки и... брякнулся на задницу. -- Погоди! Еще раз!!! Дед засмеялся. -- Ловко ты! -- Да ты погоди! Глянь!.. -- Петька еще раз разбежался и снова упал. -- Ну будет, будет! -- сказал дед. -- Я верю, что ты уме-ешь. -- Надо малость потренироваться. Я же вчера только на-учился. -- Петька отряхнул штаны. -- Ну ладно, завтра покажу. ... Подошли к месту, где река делает крутой поворот. Вода здесь несется с бешеной скоростью, кипит в камнях, пенится. Здесь водятся хариусы. Разделись. Дед развернул невод и первым полез в воду. Вода была студеная. Дед посинел и покрылся гусиной кожей. -- Ух-ха! -- воскликнул он и сел с маху в воду, чтобы сра-зу притерпеться к холоду. Петька засмеялся. -- Дерет? Дед фыркал, крутил головой, одной рукой выжимал бо-роду, а другой удерживал невод. -- Пошли! Поставили палки вертикально и побежали, обгоняя тече-ние. Невод выгнулся дугой впереди них и тянул за собой. Петька скользил по камням. Один раз ухнул в ямку, выско-чил, закрутил головой и воскликнул, как дед: -- Ух-ха! -- Подбавь! -- кричал дед. Вода доставала ему до бороды; он подпрыгивал и плевался. Вдруг невод сильно повлекло течением от берега вглубь. Петька прикусил губу, изо всех сил удерживая его. -- Держи, Петра! -- кричал дед. Вода заливала ему рот. Петька напрягал последние силы. Голова деда исчезла. Невод сильно рвануло. Петька упал, но палку из рук не выпустил. Его нанесло на большой ка-мень, крепко ударило. Петька хотел ухватиться одной рукой за этот камень, но рука соскользнула с его ослизлого бока. Петьку понесло дальше. Он вытянул вперед ноги и тотчас ударился еще об один камень. На этот раз ему удалось упереться ногами в камень и сдержать невод. Огляделся -- деда не было видно. Только на короткое мгновение голова его показалась над водой. Он успел крик-нуть: -- Ноги! Дер... -- И опять исчез под водой. Невод сильно дергало. Петька понял: ноги деда запута-лись в неводе. Петька согнулся пополам, закусил до крови губу и медленно стал выходить на берег. Упругие волны били в грудь, руки онемели от напряжения. Петька сморщился от боли и страха, но продолжал медленно, шаг за шагом, то и дело срываясь с камней, идти к берегу и тащить невод, на другом конце которого барахтался спутанный по ногам дед. ... Дед был уже без сознания, когда Петька выволок его на берег. -- Деда! А деда!.. -- звал Петька и плакал. Потом принял-ся делать ему искусственное дыхание. Деда стало рвать водой. Он корчился и слабо стонал. -- Ты живой, деда? -- обрадовался Петька. -- А? Петька погладил деда по лицу. -- Нагружался я до смерти, деда. Дед закрутил головой. -- Звон стоит в голове. Чего ты сказал? -- Ничего. -- Ох-хох, Петра... Я уж думал, каюк мне. -- Напужался? -- А? -- Здорово трухнул? -- Хрен там! Я и напужаться-то не успел. Петька засмеялся. -- А я-то гляжу, была голова -- и нету. -- Нету... Бодался бы я там сейчас с налимами. Ну, исто-рия. Понос теперь прохватит, это уж точно. -- И напужался ж я, деда! А главное, позвать некого. -- А? -- Ничего. -- Петька смотрел на деда и не мог сдержать смех -- до того был смешным и растерянным дед. Дед тоже засмеялся и зябко поежился. -- Замерз? Сейчас костерчик разведем! Петька принес одежду. Оделись. Затем набрал сухого ва-лежника, поджег. И сразу ночь окружила их со всех сторон высокими черными стенами. Громко трещал сухой тальник, далеко отскакивали крас-ные угольки. Ветер раздувал пламя костра, и огненные космы его трепались во все стороны. Сидели, скрестив по-татарски ноги, и глядели на огонь. -- ... А как, значит, повез нас отец сюда, -- рассказывал дед, -- так я -- слышь? -- залез на крышу своей избы и горь-ко плакал. Я тогда с тебя был, а может, меньше. Шибко уж неохота было из дома уезжать. Там у нас тоже речка была, она мне потом все снилась. -- Как называется? -- Ока. -- А потом? -- А потом -- ничего. Привык. Тут, конечно, лучше. Тут же земли-то какие. Не сравнить с той. Тут земля жирная. Петька засмеялся. -- Разве земля бывает жирная? -- А как же? -- Земля бывает черноземная и глинистая, -- снисходи-тельно пояснил Петька. -- Так это я знаю! Черноземная... Чернозем черноземом, а жирная тоже бывает. -- Что она, с маслом, что ли? -- Пошел ты! -- обиделся дед. -- Я ее всю жизнь вот этими руками пахал, а он мне будет доказывать. Иная земля, если ты хочешь знать, такая, что весной ты посеял в нее, а осенью получаешь натуральный шиш. А из другой, матушки, стебель в оглоблю прет, потому что она жирная. -- Ты "полоску" не знаешь? -- Какую полоску? Петька начал читать стихотворение: Поздняя осень. Грачи улетели. Лес обнажился, поля опустели. Только не сжата полоска одна, -- Грустную думу... -- Забыл, как дальше. -- Песня? -- спросил дед. -- Стихотворение. -- А? -- Не песня, а стихотворение. -- Это все одно: складно, значит, петь можно. -- Здрас-сте! -- воскликнул Петька. -- Стихотворение -- это особо, а песня -- тоже особо. -- Ох! Ох! Поехал! -- Дед подбросил хворосту в костер. -- С тобой ведь говорить-то -- надо сперва полбарана умять. Некоторое время молчали. -- Деда, а как это песни сочиняют? -- спросил Петька. -- Песни складывают, а не сочиняют, -- пояснил дед. -- Это когда у человека большое горе, он складывает песню, чтобы малость полегче стало. "Эх ты, доля, эх ты, доля", на-пример. -- А "Эй, вратарь, готовься к бою"? -- Подожди... я сейчас... -- Дед поднялся и побежал в кусты. -- Какой вратарь? -- спросил он. -- Ну, песня такая. -- А кто такой вратарь? -- Ну, на воротах стоит!.. -- Не знаю. Это, наверно, шутейная песня. Таких тоже много. Я не люблю такие. Я люблю серьезные. -- Спой какую-нибудь! Дед вернулся к костру. -- Чего ты говоришь? -- Спой песню! -- Песню? Можно. Старинную только. Я нонешних не знаю. Но тут из темноты к костру вышла женщина, мать Петьки. -- Ну что мне прикажете с вами делать?! -- воскликнула она. -- Я там с ума схожу, а они костры разводят. Марш до-мой! Сколько раз, папаша, я просила не задерживаться на ре-ке до ночи. Боюсь я, ну как вы не понимаете? Дед с Петькой молча поднялись и стали сворачивать невод. Мать стояла у костра и наблюдала за ними. -- А где же рыба-то? -- спросила она. -- Чего? -- не расслышал дед. -- Спрашивает: где рыба? -- громко сказал Петька. -- Рыба-то? -- Дед посмотрел на Петьку. -- Рыба в воде. Где же ей еще быть. Мать засмеялась. -- Эх вы, демагоги, -- сказала она. -- Задержитесь у меня еще раз до ночи... Пожалуюсь отцу, так и знайте. Он с вами иначе поговорит. Дед ничего не сказал на это. Взвалил на плечо тяжелый невод и пошагал по тропинке первым, мать -- за ним. Петька затоптал костер и догнал их. Шли молча. Шумела река. В тополях гудел ветер.